Испанца Альберто Мораиса вполне можно считать «номенклатурой Московского фестиваля»: два года назад его игровой дебют «Волны» выиграл здесь как «Золотого…», так и «Серебряного  Святого Георгия»» за лучшую мужскую роль. Главного героя той картины, 80-летнего каталонца, в далеком прошлом узника фашистского концлагеря на границе Франции и Испании, как практически всякую жертву, влекло на место преступления. Так начиналось  меланхолическое роуд-муви по «волнам моей памяти», к началу прожитой жизни. Новый фильм Мораиса, «Портовые ребята» — вариация этого же сюжета, он тоже о волнах памяти,  путешествии, начале и конце жизни.

Перспектива взята обратная. Старик в этом фильме уже не в силах подняться. Поэтому миссия возложения гимнастерки на могилу только что похороненного товарища военных лет отдана совсем юному внуку — очень высокому мальчику с очень большими и грустными глазами. Строжайший режиссерский минимализм Мораиса базируется на точном знании всех нюансов рассказываемой им не простой даже, а совсем «минимальной истории» — досужий психологизм, как и бытовые подробности, опущены за ненадобностью: как и положено в нормальном кино, повествование ведется при помощи изображения, а не диалогов. Из простого монтажного сопоставления нескольких кадров, из предметного их наполнения, из одной короткой реплики становится понятными и экономическое состояние (дети в картине подозрительно не пользуются компьютерами и мобильными телефонами, играют исключительно в карты и в мяч и смотрят мультики по телевизору), и отношения в семье, где отсутствует всякая теплота и в которой, кроме мальчика, некому больше выполнить просьбу деда.

Мы, как, вероятно, и мальчик, ничего не знаем о смысле, вложенном стариком в его просьбу.  Для того, чтобы отправиться в путешествие по кладбищам городка Назарета (религиозные коннотации отсутствуют: действие происходит в ничем не примечательном валенсийском населенном пункте с населением в 10 тысяч человек) в поисках могилы некоего Хулио мальчику, как и беззвучно присоединившимся к нему его еще более юным друзьям, не понадобилось ни патриотическое воспитание, ни рассказы взрослых о таком странном звере, как преемственность поколений (к счастью, этим взрослым явно не до них). Память выражает себя не вербально, а тактильно, ее можно примерить на себя, как военную куртку деда, с которой мальчик расстается вроде бы без всякого сожаления. Но это прикосновение несомненно скажется на нехитром существовании «портовых ребят». Как именно — кто его знает.