До этого, на «Кинотавре», картина получила довольно много критических «оплеух». А в Выборге ее все смотрели с интересом и удовольствием, зал — битком. После просмотра, отбив Станислава Сергеевича у толпы любопытных поклонников, мы утащили его в бар, где и задали несколько вопросов.

— Вы, говорят, были так недовольны реакцией придирчивой фестивальной публики «Кинотавра» на ваш «Уикенд», что даже пообещали больше не снимать фильмов.

— Это все бред, вранье и провокация. Реакция в Сочи была точно такая же как здесь — ни на грамм не хуже. Я и на «Мосфильме» показывал и в нашем парламентском киноклубе — там была точна такая же реакция. Нормальная.

— Ну а возгласы про вторичность — Луи Маль уже снимал такое кино.

— Я прямо и говорю, что мы слямзили сюжетную идею из романа 56-го года Ноэля Калефа «Лифт на эшафот», а все остальное придумали — диалоги, характеры и ситуации. Все это можно было снять и по другому сюжету. Но этот уж больно хорош. К тому же я давно хотел снять эту историю. И кстати, название «Уикенд» мне не нравится, я его поменяю.

«Я еще не старый режиссер»

— А почему фильм черно-белый?

— Потому что мне сейчас нравится нуар, да и вообще я уже не могу смотреть цветное кино. Меня раздражает цвет, особенно в фильмах про войну — это так противно! А черно-белое кино я очень люблю. Моя любимая картина «Не хлебом единым» — тоже черно-белая. Хорошее кино — черно-белое оно или цветное — забирает зрителя, гипнотизирует, и ему уже неважно ч/б это или цвет. Черно-белое кино и убедительнее, и не стареет в отличие от цветного. А я же фильмы делаю не на один день. Сейчас когда смотришь какую-нибудь давнишнюю цветную кинуху — такой ужас! А это и через 40 лет таким же будет.

— Вас волнует тема преступления и наказания? В этой картине два героя вляпываются в криминал, но наказание — за все убийства — несет один. Второй уходит от кары — в финале он, красавчик, ликует, идя в толпе под песенку C'est si bon. И такой финал, кстати, тоже где-то был. Как вы миритесь с несправедливостью жизни?

— Что делать? Мне уже пеняли: мол, зло осталось безнаказанным. Но я думаю, что у этого человека будет однажды свой «лифт на эшафот». Я немного знаю жизнь и знаю, что чаще всего так и бывает. Все-таки кара преступника настигает. Ему в чем-то другом так крупно не повезет, что он пожалеет, что живет на свете. Я глубоко верю, что зло — может, человек и сам этого не поймет — будет наказано.

— Как вам работалось с таким сложным актером, как Виктор Сухоруков? И как вы затащили в картину адвоката Александра Добровинского?

— Витя не сложный, он — пластичный, из него можно что хочешь лепить. Но если ему дать полную волю, он может, сыграв замечательно, продудеть не в ту дуду. Отпусти я его совсем — он мог бы может сыграть еще лучше, но это было бы уже неправдой. Он бы вырвался из строя рассказа. А Добровинский, между прочим, закончил ВГИК. И по сути своей — неистовый, художник, и в жизни очень артистичен. Я и Юлию Пересильд на роль прибалтийской стервы секретарши не выбирал. Помните, как Пушкин сказал: «ты не представляешь, что со мной Татьяна удумала — она замуж выскочила!». Так получилось.

— Если бы вы сами были зрителем, кому бы Вы сочувствовали?

— Подружке парня, убившего иностранцев. Я знаю, что таких наивных дурочек давно нет. Хотя жалко. Мне захотелось придумать такую чистую душу.

А вообще, с сочувствием все очень интересно. Когда жестокий убийца убегает от полицейских, зритель невольно начинает болеть за этого убийцу. Парадокс. Так и у меня. Начинаешь болеть, поймают его или не поймают.

— У фильме стоит возрастная отметка 12+, а меж тем там есть откровенно обнаженные красивые женские тела — такая роскошь «ню».

— Не я ставил отметку! Я-то как раз считаю, что 13-летнему подростку мое кино смотреть необязательно. Но я для проката обнаженку вырезать не собираюсь. Там ее ровно столько, сколько нужно. Много секса я снимать не собирался. Я терпеть не могу перебора в этом смысле. Хотя я же не старый еще! Я работаю режиссером всего 47 лет.

«Мне лично антипиратский закон не нужен!»

— Вы были инициатором антипиратского закона. И как вам результаты? Довольны?

— На результаты посмотрим через год-полтора. Что касается моих фильмов, то я в этом законе совсем не заинтересован. Мне лишь бы мои картины смотрели, а платят за них или нет — мне совершенно все равно. Так что моего личного интереса здесь нет совсем. Это в основном продюсеры настаивали на таком законе. Они и Президента просили, и Думе все уши прожужжали. Для себя лично я бы даже пальцем не шевельнул.

— Что вам не нравится в молодом кино — вы же мэтр, а мэтрам всегда есть что покритиковать.

— Ну какой я мэтр! Я тебя умоляю. Мне как раз много у «молодого кина» нравится. (Так и сказал — «кина». Станислав Сергеевич вообще человек живой и неофициозный, и поэтому многих мучит вопрос, как он, такой реактивный, выживает в Думе, где стерильные формулировки — главный рецепт долгожительства и благополучия — прим.авт.). Но есть, конечно, и фильмы, которые страшно раздражают — из тех, что сделаны ради одной цели: чтоб показать на фестивале, получить какой-нибудь призок и поездить за рубеж. Когда вот эти уши видны — тогда противно. Или когда начинают эксплуатировать модную тему — сегодня это закон об однополых браках, это тоже противно. Для меня в книгах, театре и кино очень важна гражданственность и ответственность за родину и за свое поколение.

— Это не дежурная фраза мэтра и депутата?

— Нет, не дежурная. Я так думаю. Если кто-то просто языком трещит на эту тему, то я не из таких. И вообще, все эти разговоры о том, что искусство не должно воспитывать — это чушь собачья, на мой взгляд! Именно искусство духовно воспитывает человека. Школа практически от воспитания отказалась, родителям не до воспитания в большинстве случаев — им важно чтобы ребенок был сыт да одет. А другим родителям важно, чтобы их чадо сделало карьеру и умело распорядился наворованными капиталами. Так кто должен воспитывать? Книги молодежь не читает, в театр не ходит, остается только кино. Хотя и тут все по-разному мыслят. Многие считают, что всякое искусство совершенно бесполезно. Оскар Уайльд в предисловии к «Портрету Дориана Грея» так и говорит: всякое искусство совершенно бесполезно. Но Уайльд — великий парадоксалист. Его роман-то прямо противоположен по воздействию. Он говорит о том, что все, что ты сделал подлого, хоть тыщу пластических операций делай, все равно это проявится если не на твоем лице, то на характере, если не на характере, так на отношениях в семье. Или, что еще хуже — на твоих детях. Сын у тебя будет такой же урод, как уродливо ты провел свою жизнь. Все подлости и раны, нанесенные другим людям, потом отпечатается на нем.

«Я узнал себя в Раздолбае» Паши Санаева»

— Ну а вы сами за все свои ошибки расплатились?

— Ошибок много было, и ни за что я не расплатился, к сожалению. Многое огорчает. Но, слава богу, меня многие вещи в жизни радуют. Погода, лето, залив, на берегу которого мы сидим. Книжки меня выручают. Как одна моя знакомая врачиха говорила: «Ой Станислав Сергеевич, я читать люблю больше чем есть». Это — про меня. Хотя я поесть-то конечно больше люблю. Но на втором месте почитать. В основном я уже перечитываю. Классику. Детективы я почти не читаю, потому что замечательных детективов мало. А все хорошие я прочел. Начиная с моих любимых Конан Дойля и Эдагара По. А современная чепуха мне обрыдла, и я ее уже почти не читаю. Хотя вот недавно прочитал очень хорошую книжку Иванова «Географ глобус пропил». Или вот Паша Санаев написал продолжение «Похороните меня за плинтусом» — «Хроники Раздобая». Мне эта книга доставила море удовольствия. Я ее съел за одно воскресенье — хотя она довольно толстая. Когда хорошая книжка, хочешь чтобы она была толстая-толстая, чтобы никогда не кончалась. Теперь я требую у Паши продолжения или чего-то подобного.

— Себя вы узнали в этом раздолбае?

— Себя?! Узнал, да. Хотя у меня же была совсем другая юность. Поколение наших радолбаев ничем глубинно не отличается от нынешних.

— А вам не хотелось снять что-то хулиганское, чтобы никто не смел сказать: ну вот, Говорухин перешел в разряд учителей, сам нифига не может, пороху уже не хватает?

— Ну а после «Уикенда» разве так скажешь? Это и есть хулиганство. Кто из больших мастеров решится на такую картину? Все же норовят снять что-то глубокомысленное или на тему «за родину». А я снял чистое хулиганство — простенький детективный сюжет. Была у меня картина «Десять негритят» — тоже самое, хотя вроде и о другом. Никакой дидактики ни там, ни там, ничего от мэтровского занудства нет. Ни один мэтр не возьмется за такое баловство? это ниже его достоинства. А я взялся. Все устали от идей. И ничего такого глобального я не пытался вложить в свое кино. Потом мне критики объяснят каждый на свой лад, что я там пытался сказать. Я, как на духу говорю, я просто хотел, чтобы это кино доставило удовольствие моему зрителю — такому же как я. Главное, чтобы посреди сеанса никто не убежал в туалет. И не засекал по мобильнику время до конца сеанса. А вообще, о кино надо судить лет через пять. И даже через десять!